 |
|
Колония опустела. Григорий Борисович вынес стул на крыльцо. На коленях он держал пишущую машинку. И вдруг он заметил мальчика. В полном одиночестве тот сидел на бревне...
Брюсовские боги высились и восседали, окончательно покончившие с заоблачьем и осевшие на земле боги. Но, настаиваю, матерьялом их был мрамор, а не гипс. _________________..
A rough wooden bench had been placed against the trunk; and on this Montanelli sat down. Arthur was studying philosophy at the university; and, coming to a diffic..
икра лососевая зернистая
Икра зернистая лососевая и другие разновидности икорных изделий прочно поселились на праздничных столах россиян. Наш Online магазин рекомендует икру лососевых рыб на выбор: кеты, нерки, горбуши, чавыча, кижуча.
caviar-online.ru
Другие книги автора:
Фридрих Шиллер
Шиллер (Schiller) Иоганн Кристоф Фридрих (10.11.1759, Марбах на Неккаре, — 9.5.1805, Веймар), немецкий поэт, драматург, теоретик искусства, историк. Выдающийся представитель Просвещения в Германии, один из основоположников немецкой литературы нового времени. Сын фельдшера, офицера на службе вюртембергского герцога. Воспитывался в религиозно-пиетистической атмосфере, отозвавшейся в его ранних стихах. Окончив латинскую школу в Людвигсбурге (1772), Шиллер по приказу герцога Карла Евгения был зачислен в военную школу (Карпова школа), переименованную затем в академию, где занимался на юридическом, потом на медицинском отделении. В академии Шиллер познакомился с моралистической философией А. Фергюсона и А. Шефтсбери, с идеями английских и французских просветителей Дж. Локка, Ш. Л. Монтескьё, Вольтера, Ж. Ж. Руссо, с творчеством У. Шекспира, Лессинга, произведениями поэтов «Бури и натиска». На формирование общественно-политических взглядов Шиллера повлияли и немецкая антифеодальная публицистика и освободительное движение в Америке. По окончании академии (1780) был назначен полковым врачом в Штутгарт. К этому времени им была завершена первая трагедия «Разбойники» (изд. 1781, пост. 1782), в которой выразился протест против феодальных порядков в Германии. Известная декларативность главного героя и компромиссность финала не помешали тому, что впоследствии трагедия воспринималась как боевое, революционное произведение. В Штутгарте Шиллер выпустил поэтическую «Антологию на 1782 год», большинство стихов которой сочинено им самим, создал драму из итальянской истории эпохи Возрождения «Заговор Фиеско в Генуе» (1783). За самовольную отлучку из полка в Мангейм на представление «Разбойников» подвергся аресту и запрету писать что-либо, кроме медицинских сочинений, что вынудило Шиллера бежать из владений герцога. Поселился сначала в деревушке Бауэрбах, где закончил драму «Луиза Миллер» (впоследствии названа «Коварство и любовь»), затем в Мангейме. В 1785 переехал в Лейпциг, потом в Дрезден. Своими первыми драматическими и лирическими произведениями Шиллер поднял движение «Бури и натиска» на новую высоту, придав ему более целеустремлённый и общественно действенный характер. Особенно велико значение «Коварства и любви» (1784). В ней выражено главное социальное противоречие времени — между бесправным народом и правящей аристократией. Эта «мещанская трагедия» (так автор в духе просветительской литературы определил её жанр) обозначила контуры большой социально-философской трагедии, осуществленной вскоре им на историческом материале. В 1783-87 годах Шиллер работал над драмой «Дон Карлос» (из испанской истории 16 в.). Задуманная как семейная драма испанского инфанта, она превратилась в трагедию общественного преобразователя — «гражданина вселенной» — маркиза Позы. В окончательном варианте Шиллер заменил прозу пятистопным ямбическим стихом, а жанр определил как драматическую поэму. В трагедии показан непримиримый конфликт между властвующим абсолютизмом и идеалом разума и свободы. В судьбе Позы намечена та трагедия благородного идеалиста, энтузиаста, которой предстоит позднее получить у Шиллера теоретическое обоснование и поэтическое воплощение. С отъездом в Веймар (1787) открывается новая фаза в творчестве Шиллера, обещанная уже «Доном Карлосом». Пересматривая прежний опыт и художественные принципы «Бури и натиска», он стал изучать историю, философию, эстетику. В 1788 году он начал редактировать серию книг под названием «История замечательных восстаний и заговоров», написал «Историю отпадения Нидерландов от испанского правления» (вышел только 1-й т.), в которой освободительное движение маленького нидерландского народа толковалось как предвестие схватки старого мира с просветительскими идеалами. В 1789 году при содействии И. В. Гёте с которым Шиллер познакомился в 1788, занял должность экстраординарного профессора истории Иенского университета, где прочел вступительную лекцию на тему «Что такое всемирная история и для какой цели её изучают». В 1793 — опубликовал «Историю Тридцатилетней войны» и ряд статей по всеобщей истории. К этому времени Шиллер стал приверженцем философии И. Канта, влияние которой ощущается в его эстетических трудах «О трагическом искусстве» (1792), «О грации и достоинстве» (1793), «Письма об эстетическом воспитании человека» (1795), «О наивной и сентиментальной поэзии» (1795-96) и др. Исследуя всеобщую историю от начальных её этапов до своего времени, Шиллер отмечал прогресс в развитии общества, которое, однако, не избавилось от варварства и рабского угнетения. Размышления над историческими судьбами человечества только усилили трагическое мироощущение писателя. Шиллер сочувственно встретил весть о Великой французской революции (в 1792 Конвент присвоил ему звание «почётного гражданина Французской республики»), но якобинская диктатура встревожила его. Одобряя низвержение феодальных порядков, он порицал казнь Людовика XVI, в которой увидел насилие, неприемлемое для него теперь в любых формах. Отвергнув революционные средства общественного переустройства, Шиллер выдвинул обширную программу эстетического воспитания, полагая, что «путь к свободе ведёт только через красоту» и что миссия искусства в том, чтобы исподволь и постепенно готовить современного испорченного и порабощенного человека к грядущим разумным общественным отношениям. В соответствии с такой эстетико-политической программой Шиллер отстаивал принципы идеализации, некогда позволившие античным художникам достичь непревзойдённых образцов (т. н. «веймарский классицизм»). Это отразилось и в лирике конца 80-90-х гг. («К радости», «Боги Греции», «Художники» и др.). Сближение с Гёте составило, по признанию Шиллера, «целую эпоху в его развитии». В их переписке ставились важнейшие эстетические вопросы времени, подробно обсуждались произведения, над которыми они тогда работали. Они совместно создали цикл эпиграмм «Ксении» («подарки гостям» — греч.), направленных против плоского рационализма, филистерства в литературе и театре, против ранних немецких романтиков. Дружба с Гёте содействовала новому подъёму творчества Шиллера. В 1795-98 годах он редактирует журнал «Ди Орен» (“Die Horen”), в состязании с Гёте пишет баллады «Водолаз» (в пер. В. А. Жуковского «Кубок»), «Перчатка», «Поликратов перстень», «Ивиковы журавли» и др. В «Песне о колоколе» (1799) он вновь осуждает насилие, приводящее к анархии, и вместе с тем прославляет радость творческого труда и мирное согласие человечества. Претерпели изменение и эстетические взгляды Шиллера, пришедшего к заключению о коренных различиях древней, «наивной», объективной поэзии, и современной — «сентиментальной», субъективной, о необходимости сочетания в современной литературе идеального с реальным. Гл. коллизией зрелого творчества Шиллера становится столкновение просветительского идеала свободного мироустройства с жестокой действительностью (стих. «Идеал и жизнь», 1795). Поздние трагедии основаны на материале переломных эпох истории, переданных стилизованно и порой условно. Они раскрывают трагизм человека в его конфликте с объективной исторической необходимостью. Эта основная трагическая коллизия осложнена в них другими социально-политическими и этико-психологическими конфликтами и проблемами, но, как коллизия философская, она определяет всю структуру трагедий. С 1791 года Шиллер вынашивал замысел трагедии «Валленштейн» (опубл. в 1800), в процессе создания выросшей в трилогию: «Лагерь Валленштейна» (пост. 1798), «Пикколомини» (пост. 1799), «Смерть Валленштейна» (пост. 1799) — из эпохи Тридцатилетней войны 1618-48. Противоречивый характер Валленштейна раскрыт в сложном сцеплении политических и психологических конфликтов. В «Марии Стюарт» (1801) на сюжет из истории Англии 16 в. важнейшая политическая проблема современной Шиллеру Европы — взаимоотношения личности и нового, буржуазного государства — приобрела огромное трагическое звучание благодаря мастерскому изображению психологии главных героинь. В «романтической трагедии» «Орлеанская дева» (1801) Шиллер прославил французскую народную героиню Жанну д’Арк, соединив патриотическую тему с этическим конфликтом в душе героини. Драма «Мессинская невеста» (1803) — оригинальная художественная попытка возрождения классической формы и проблематики рока античной трагедии. «Вильгельм Телль» (1804) — драма о легендарном швейцарском народном герое, в ней Шиллер пришёл к оправданию, хотя и не во всём последовательному, революционного действия. Через всю драму проходит мысль о воздействии народа на ход истории, о необходимости связи героя с народом. В последние месяцы жизни Шиллер работал над трагедией «Димитрий» из русской истории, но внезапная смерть оборвала его работу. Один из крупнейших трагиков мировой литературы, Шиллер создал особый тип драмы — драмы открыто декламируемой идейности, воплощённой в поэтических формах, и традиции её в той или иной степени сказались в драматургии «Молодой Германии» (К. Гуцков), Ф. Хеббеля, Г. Гауптмана, Г. Ибсена, в 20 в. — в творчестве Б. Шоу, Б. Брехта и др. В России Шиллер стал известен ещё в 90-е гг. 18 в., в переводах Н. И. Гнедича, Г. Р. Державина, В. А. Жуковского (его переводы стали классическими), А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Ф. И. Тютчева, А. А. Фета и др. Он один из самых популярных иностранных писателей. Творчество Шиллера высоко ценили В. Г. Белинский, А. И. Герцен, И. С. Тургенев, Л. Н. Толстой; романы Ф. М. Достоевского содержат прямые отклики на его произведения.
Использованы материалы электронной версии Большой Советской Энциклопедии.
Тем временем:
.....
Стукнуло в прихожей, - Нефед принес соломы на топку,
свалил ее на пол, отдуваясь, утираясь, дыша холодом и
вьюжной свежестью, приотворил дверь, заглянул:
- Ну что, барыня, как? Не полегчало?
- Куда там, Нефедушка! Верно, и не выживет! Все
какие-то красные лапти просит...
- Лапти? Что за лапти такие?
- А господь его знает. Бредит, весь огнем горит. -
Мотнул шапкой, задумался. Шапка, борода, старый полушубок,
разбитые валенки, - все в снегу, все обмерзло... И вдруг
твердо:
- Значит, надо добывать. Значит, душа желает. Надо
добывать.
- Как добывать?
- В Новоселки идти. В лавку. Покрасить фуксином
нехитрое дело.
- Бог с тобой, до Новоселок шесть верст! Где ж в такой
ужас дойти!
Еще подумал.
- Нет, пойду. Ничего, пойду. Доехать не доедешь, а
пешком, может, ничего. Она будет мне в зад, пыль-то...
И, притворив дверь, ушел. А на кухне, ни слова не
говоря, натянул зипун поверх полушубка, туго подпоясался
старой подпояской, взял в руки кнут и вышел вон, пошел,
утопая по сугробам, через двор, выбрался за ворота и потонул
в белом, куда-то бешено несущемся степном море.
Пообедали, стало смеркаться, смерклось - Нефеда не было.
Решили, что, значит, ночевать остался, если бог донес.
Обыденкой в такую погоду не вернешься. Надо ждать завтра не
раньше обеда. Но оттого, что его все-таки не было, ночь
была еще страшнее. Весь дом гудел, ужасала одна мысль, что
теперь там, в поле, в бездне снежного урагана и мрака.
Сальная свеча пылала дрожащим хмурым пламенем. Мать
поставила ее на пол, за отвал кровати. Ребенок лежал в
тени, но стена казалась ему огненной и вся бежала
причудливыми, несказанно великолепными и грозными видениями.
А порой он как будто приходил в себя и тотчас же начинал
горько и жалобно плакать, умоляя (и как будто вполне
разумно) дать ему красные лапти:
- Мамочка, дай! Мамочка дорогая, ну что тебе стоит!
И мать кидалась на колени и била себя в грудь:
- Господи, помоги! Господи, защити!
И когда, наконец, рассвело, послышалось под окнами сквозь
гул и грохот вьюги уже совсем явственно, совсем не так, как
всю ночь мерещилось, что кто-то подъехал, что раздаются
чьи-то глухие голоса, а затем торопливый зловещий стук в
окно...
